В эпоху неопределенности: китайско-российское экономическое и торговое сотрудничество, коммерческие споры и арбитраж

Ключевые темы
Программа охватила весь спектр вопросов, с которыми сталкивается бизнес при выстраивании отношений с китайскими партнерами: от выбора арбитражного института и подготовки эффективной арбитражной оговорки до признания и приведения в исполнение решений в условиях санкционных ограничений. Центральным стал вопрос о том, где и как российская компания может защитить свои интересы, если контрагент находится в Китае, а исполнение решения требуется в третьей юрисдикции или в России.

Выступления спикеров

SHIAC: масштаб и практика. Г-жа Ван Вэйцзюнь, генеральный секретарь Шанхайского международного арбитражного центра (SHIAC), представила деятельность SHIAC, который по итогам 2025 года принял 3 819 дел на сумму около 103,7 млрд юаней, из которых 389 дел были осложнены иностранным элементом. Для российского бизнеса это важный сигнал: китайские арбитражные институты накопили значительный опыт рассмотрения трансграничных споров и готовы рассматривать дела с участием иностранных сторон.

Выбор юрисдикции и арбитражная оговорка. Айвин Ду, управляющий партнер китайской юридической фирмы Boss & Young Attorneys-at-Law, обратил внимание на то, что при заключении контракта необходимо учитывать три сценария: наличие исключительной юрисдикции для данного типа спора, возможность согласования суда в Китае и ситуацию, когда суд не выбран, но спор имеет тесную связь с конкретной юрисдикцией. Отдельно был упомянут «закон Лугового» (статьи 248.1 и 248.2 АПК РФ), который наделяет российские арбитражные суды исключительной компетенцией по спорам с подсанкционными лицами и позволяет им запрещать инициирование или продолжение разбирательства в иностранном суде или арбитраже. Именно этот механизм становится ключевым при оценке перспектив исполнения решения, вынесенного за рубежом.

Санкции и признание решений. Доцент Санкт-Петербургского университета Александр Алексеенко осветил ограничения и санкционные риски при рассмотрении арбитражных споров, а также вопросы взаимного признания и приведения в исполнение решений иностранных судов в России и наоборот. Практика показывает, что международный арбитраж является более предпочтительным инструментом для разрешения споров, чем государственные суды: Нью-Йоркская конвенция 1958 года создает единую правовую основу, которая снижает политические риски.

«Пять факторов» и закон Лугового. Одним из наиболее практикоориентированных стало выступление партнера юридической компании «Меллинг, Войтишкин и партнеры» Антона Мальцева, который систематизировал риски, которые могут привести к непризнанию решений китайских арбитражей в России. Он выделил пять ключевых факторов:
• недружественное место арбитража;
• кредитор – резидент недружественной юрисдикции;
• наличие в составе трибунала арбитров из недружественных стран;
• наличие бенефициарного владельца из недружественных юрисдикций;
• регулирование спорного правоотношения нормами права недружественного государства.
Указанные выше факторы помогают оценить вероятность непризнания российским судом решения иностранного арбитража. Практика действительно складывается неоднозначно: даже оговорки, относившие споры на рассмотрение в арбитражные учреждения, находящиеся в нейтральных юрисдикциях, российские суды в ряде случаев признавали неисполнимыми.

Санкции третьих государств и китайская позиция. Адвокат Цун Гао из юридической компании Gherson Solicitors (двойная квалификация — Англия и Уэльс, а также КНР) затронула вопрос о том, могут ли санкции одних государств считаться законными с точки зрения других и как это влияет на признание арбитражных решений. Китай последовательно выступает против односторонних санкционных мер, и это находит отражение в практике: страна не признает экстерриториальное применение санкций третьих государств. В качестве нейтральной площадки для споров с участием российских и китайских сторон рассматривается Гонконг – учитывая тот факт, что Россия не является членом ICSID (Россия подписала, но не ратифицировала Вашингтонскую конвенцию 1965 года), что ограничивает возможности инвестиционного арбитража.

Китайская практика в контексте международных санкций. Член Коллегии адвокатов КНР г-н Вэй Сюнь привел примеры дел, иллюстрирующих подходы китайских судов и арбитражных институтов к спорам, осложненным санкционным элементом. Особое внимание было уделено практике применения Закона КНР о противодействии иностранным санкциям. В одном из первых дел, рассмотренных Нанкинским морским судом, китайская компания обратилась за защитой после приостановления платежей иностранным контрагентом, ссылавшимся на санкционные ограничения. Несмотря на наличие арбитражной оговорки, относившей спор на рассмотрение в зарубежный арбитраж, спор рассматривался китайским судом в рамках требований о возмещении вреда. Впоследствии стороны достигли урегулирования, позволившего китайской компании получить причитавшиеся средства.

Выводы и перспективы
По итогам обсуждения можно обозначить несколько практических выводов для российского бизнеса, работающего с Китаем.

Во-первых, арбитраж остается эффективным механизмом разрешения споров, но выбор института и места имеет критическое значение. По статистике китайские арбитражные центры, такие как SHIAC, CIETAC и др., в последние годы рассматривают всё больше споров с иностранным элементом, однако при выборе между китайским или иным нейтральным учреждением необходимо учитывать, как его решение будет воспринято российским судом в случае необходимости принудительного исполнения. Закон Лугового создает презумпцию неисполнимости оговорок с «недружественными» элементами, и эта презумпция распространяется даже на Гонконг.

Во-вторых, санкционный комплаенс становится неотъемлемой частью арбитражной стратегии. Пять факторов, предложенных Антоном Мальцевым, дают практическую рамку для оценки рисков: чем больше «недружественных» элементов в цепочке (место, кредитор, трибунал, управляющий компании кредитора, применимое право), тем выше вероятность отказа в признании. Это означает, что структурирование сделки и выбор арбитражной оговорки должны учитывать не только коммерческую логику, но и будущую исполнимость.

В-третьих, китайская правовая система формирует собственные инструменты защиты, и их нужно принимать во внимание. Закон о противодействии иностранным санкциям и практика его применения (включая дело в Нанкине) показывают, что китайские компании и суды готовы активно использовать национальные механизмы для преодоления последствий односторонних ограничений. Для российских контрагентов это означает, что китайская сторона может иметь доступ к правовым средствам, которые не всегда очевидны для иностранного партнера.

Данное мероприятие обозначило ключевой вызов 2026 года: правовая определенность в китайско-российских коммерческих отношениях достигается не через выбор «идеальной» юрисдикции, а через комплексное планирование – от структурирования сделки до учета санкционных факторов и понимания того, как решение будет воспринято в обеих правовых системах.